?

Log in

[sticky post] Dec. 11th, 2012





06074

БАЛЛАДА О ДАМАХ БЫЛЫХ ВЕКОВ

"Где Флора-римлянка сейчас?
Где рок, красу губящий рьяно,
Архипиаду скрыл от нас?
Ушла Таис в какие страны?
Где Эхо, чей ответ так странно
Звучал в безмолвье рощ и рек?
Где эти девы без изъяна? —
Где ныне прошлогодний снег?

Где Элоиза, с кем был раз
Застигнут Абеляр нежданно,
Из-за чего он и угас
Скопцом-монахом слишком рано?
Где королева, чья охрана
В мешок зашила и навек
Швырнула в Сену Буридана? —
Где ныне прошлогодний снег?

Где Бланш — сирены сладкий глас
И белая лилея стана?
Где Берта, мать того, кто спас
Французский край от басурмана?
Где слава лотарингцев Жанна,
Чьи дни английский кат пресек
В огне костра у стен Руана? —
Где ныне прошлогодний снег?

Принц, не придумано аркана,
Чтоб удержать мгновений бег.
К чему ж крушиться постоянно:
“Где ныне прошлогодний снег”?"

(Ф. Вийон)
(Продолжение. Начало http://divina-augusta.livejournal.com/7618.html)

0a15f7287552d41b58310c6eec55a97f

0_6f5c6_c14d1f6_L
Владимир Лихарев. Акварель раб. Н.А.Бестужева, 1828 год,

Венчание Владимира Лихарева и Катеньки Бороздиной состоялось в местечке Тенепино Киевской губернии; после этого новобрачные нанесли необходимые визиты родственникам и светским знакомым - и уехали жить в Яновку(!), к чете Поджио. Теперь строгий папенька был не вправе помешать дочерям общаться, а влюбленный муж с удовольствием выполнил желание Катеньки поселиться у горячо любимой сестры, тем более, что матушка братьев Поджио Магдалина Осиповна своим добродушием, заботливостью и гостеприимством очень напоминала ему обожаемую маменьку Пелагею Петровну, в имении которой Коншинке Каширского уезда Тульской губернии молодые Лихаревы незадолго до этого гостили, с грустью отметив, что папенька Владимира, Николай Андреевич, по состоянию здоровья вряд ли долго проживет. Но молодым - молодое и живое - в Яновке жизнь их в окружении милых сердцу людей была пасторально-беззаботной - а между тем тучи над их головами уже собирались серьёзные.


1848grahamsb1

1. Сестры. Гравюра 19 века   2. А.В.Поджио. Неизв.худ., 1-я пол. 1820-х гг.


Правда, сестры Бороздины были посвящены в некие стороны деятельности своих супругов - о Тайном обществе несостоявшейся невесте говорил и Бестужев-Рюмин, и Катюша собиралась в любом случае разделить его судьбу, какая бы она ни была - но здесь, в Яновке, в отличие от бабушкиной Каменки, всё это казалось не очень серьезным и совсем далеким, да и сдержанный рассудочный Володя несравним с экзальтированным говоруном Мишелем - он отлично делал карьеру, практично рассуждал о ведении хозяйства и строил реальные планы на будущее семьи, он читал много книг, знал в совершенстве четыре языка, и мог бы отлично идти по дипломатическому ведомству-да и у своего начальника графа Витта он был на весьма хорошем счету, пока... Пока весной в доверие к Лихареву не вкрался некто Бошняк, доносчик и провокатор - и несколько доносов, в которых упоминались южные тайные общества, - а Лихарев являлся, по мнению Бошняка, едва ли не главным их организатором - легло на стол Витта уже в августе - не дать им ходу Витт не мог, и 18 октября 1825 года в Таганроге он представил императору Александру рапорт о заговоре офицеров и список заговорщиков, среди которых был подпоручик Лихарев. Но Александр устало и равнодушно бросил в ящик стола и этот список - как и другие.



дждоу 20 виттyDdZ3cCroB0


1. Гр. И.О. де Витт. Худ. Дж. Доу, 1830-е гг. 2.Император Александр Первый. Неизв.худ., 1810-е гг.
Read more...Collapse )
0_97c90_d366a20f_orig

041g
"...Я думал: жалкий человек.
Чего он хочет!.. небо ясно,
Под небом места много всем,
Но беспрестанно и напрасно
Один враждует он — зачем?
Галуб прервал мое мечтанье,
Ударив по плечу; он был
Кунак мой: я его спросил,
Как месту этому названье?
Он отвечал мне: Валерик,
А перевесть на ваш язык,

Так будет речка смерти..."
(М.Ю.Лермонтов "Валерик")


Пролог. Каратели

...
уже не первый день продолжалась зачистка чеченских селений, нещадно палило июльское солнце, и русский карательный отряд изрядно устал. Позади полыхали аулы - Гойты, Урус-Мартан, Гехи - поля и сады чеченцев были вырублены и выжжены, мёртвая чёрная земля, дым пожарищ, трупы людей и лошадей... Маленькие группы местных жителей сопротивлялись отчаянно и безуспешно.

000070
Уничтожение аула. Рис. офицера Тенгинского полка Д.М.Геевского

...Впрочем, похоже, самое трудное дело ждало отряд именно сегодня - Гойтинский лес и речка Валерик для российской армии имели весьма дурную славу. Когда-то сделанные в непроходимой чаще леса просеки успели зарасти - и завалы из деревьев перед входом в лес указывали на то, что артиллерия здесь будет бессильна, и зачистка будет самой сложной - штыковой...


«Если лесной бой вообще принадлежит к числу труднейших операций на войне, — пишет мемуарист , — то картина боя в вековом чеченском лесу поистине ужасна. Здесь управление войсками невозможно... Едва разорвется цепь, как, точно из-под земли, вырастали сотни шашек и кинжалов, и чеченцы с потрясающим даже привычные натуры гиком бросались вперед. Хороший отпор — и всё снова исчезает, только пули градом сыплются в наши ряды. Горе, если солдаты терялись или падали духом: ни один из них не выносил своих костей из лесной трущобы».

000069
Сражение в лесу. Рис. неизв. худ. 1840-е гг.

Берег речки Валерик также встретил российский отряд завалами. «Должно отдать также справедливость чеченцам, — писалось в «Журнале военных действий» от лица генерала Галафеева, — они исполнили все, чтобы сделать успех наш сомнительным; выбор места, которое они укрепляли завалами в продолжение трех суток, неслыханный дотоле сбор в Чечне, в котором были мечиковцы, жители Большой и Малой Чечни, бежавших Надтеречных и всех Сунженских деревень, с каждого двора по одному человеку, удивительное хладнокровие, с которым они подпустили нас на самый верный выстрел, неожиданность для нижних чинов этой встречи — все это вместе могло бы поколебать твердость солдата и ручаться им за успех, в котором они не сомневались..."

с бицираев чеченцы в кавк войне д ходжаева

Сражение оказалось весьма серьёзным - едва ли не с первых минут опушки леса и берега Мертвой речки покрылись телами раненых и убитых. Хуже всего было то, что сражение было для российской армии совершенно бесполезным - людей положили сотни, не продвинулись ни на пядь, ещё больше обозлили местное население, сожгли посевы, обрекли мирное население скрываться в горах, согнав из привычной повседневной жизни в хаос войны. Зачем? Ради чего?

106054830
При Валерике. Акварель М.Ю.Лермонтова

Так думал по окончании боя молодой русский офицер, глядя с высоты седла на убитых и раненых, среди которых были и его близкие друзья. Но он уже давно был фаталистом и не боялся ни своей, ни чужой смерти. Позади него переговаривались офицеры: "Миша Глебов ранен... Трубецкой -тоже... Семьдесят убитых, а чеченцев - в два раза больше..."

 Зачем? Ради чего?

Palen_Lermontov_1840000071
1. М.Ю.Лермонтов.
Рис. Д.Палена, 1840 г.    2. В.Н.Лихарев. Акв. Н.Бестужева, 1828 г.

Он тронул поводья, догнал маленькую группу всадников, обратился к одному из них - высокому, светловолосому, с красивым, несколько болезненным лицом - указывая на трупы:

- Видите, Лихарев, иллюстрацию к нашему разговору - и в чём тут "разумная необходимость"? "Разумная действительность"? В этой горе изрубленного мяса? Нет, каналья этот Ваш немец Гегель. Его бы сюда - с дикарями повоевать, по-другому бы запел!

- Вы говорите, Лермонтов, о той части картины, которую видите Вы, а Гегель - о том абсолютном значении, являющемся частью общего замысла, которое в целом мы с Вами видеть не можем - а совсем не то, что "всё, что есть, правильно", - спокойно и доброжелательно ответил Лихарев. Он и более молодой Лермонтов постоянно беседовали на подобные темы - и Лермонтов наслаждался обществом этого утонченного и изысканного "разжалованного" с тонким умным лицом и грустными глазами - Лихарев был из "тех" - мятежников 14-го декабря, чей путь в Россию из Сибири лежал через Кавказ.

- То есть - жечь поля и селения, обрекать стариков и женщин на бегство в горы, убивать мирное население - это часть "разумного замысла", о котором мы понимать не можем? А умирать самим? Вы же знаете, я не трус - но бессмысленная смерть от шальной пули на чужой земле - кому это нужно, и что здесь "разумного"?


Где-то рядом, в лесу послышались одиночные выстрелы - затем всё чаще. Лермонтов и Лихарев продолжали тихо разговаривать. Ехавшие молча рядом Мартынов и Вревской одновременно насторожились - шум приближался

- Народы умирают, но ими жив Бог, - всё так же улыбаясь, по-французски ответил Лихарев,  Лермонтов взглянул на него - тени легли у крыльев носа, у больших светлых глаз, черты лица Лихарева  мгновенно как бы
заострились - автор "Фаталиста" слишком хорошо узнал эти тени.

Но он не успел ничего ответить - из зарослей выскочил конный отряд из нескольких чеченцев - и неожиданно Лихарев дернул поводья, направив коня стремительным галопом прямо к вражескому отряду - засвистели пули - через мгновение всё было кончено; когда, спохватившись, подъехали остальные офицеры, чеченский отряд снова исчез в зарослях, а всадник с конём лежали убитые на песке.

Офицеры спешились и молчали, глядя на труп Лихарева, насквозь прошитый несколькими пулями.

- Господа, - наконец нарушил тишину Вревской. - Думаю, не стоит полностью излагать обстоятельства смерти Владимира Николаича. Всё слишком похоже на преднамеренное самоубийство.

- Да, - согласился Лермонтов. - просто - ехали. Просто - шальная пуля.


000066
На бивуаке в Грозной. Рис. из альбома Урусова, 1840 г.

...Небольшая кучка скромных вещей убитого, очень простых; записи, книги - совсем немного. Неотправленные письма - матери, сестре. А поверх кучки, в свете единственной свечи - неожиданно яркое пятно миниатюрного портрета, золотые блики от драгоценной рамки-оправы... Лермонтов наклонился и взял портрет, рисованный явно столичным дорогим художником - прекрасное лицо изображенной на нем молодой женщины в бальном платье, с цветами в элегантной прическе было невыразимо, душераздирающе грустным...


0_a3be0_18b4303c_orig
Часть 1. Une belle brune

Лихарева
Екатерина Андреевна Бороздина, в первом замужестве - Лихарева, во втором - Шостак.
Миниатюра Ж.-Б. Изабе (?), конец 1820-х гг.

Едва лишь в 1823 году появившись в свете, юная Катюша Бороздина, дочка бывшего крымского гражданского губернатора, а ныне сенатора Андрея Михайловича Бороздина, стала настоящей звездочкой киевских и одесских балов. Среднего роста, грациозная темноволосая девушка с чуть удлиненными темно-синими глазами получила в свете прозвище "Прекрасная Брюнетка".

(Маленькое отступление:
В 1820 году крымское имение Бороздиных посетил вместе с родственниками Бороздиных Раевскими Пушкин. Однажды во время утренней прогулки по берегу моря он неожиданно увидел прекрасную купальщицу - юную дочь гостеприимных хозяев - Катюшу. Благодаря этой деликатной ситуации на свет появилась чудесная "Нереида"):

Read more...Collapse )

(Продолжение. Начало - здесь: http://divina-augusta.livejournal.com/6749.html



4.

Tuchkov


В 1812 году война снова, как и всегда, обрушила жизненные планы очередного поколения россиян. Тучков, понимая неизбежность долгой и кровопролитной войны с Францией, отправил жену и сына в Москву, с согласия офицеров полка отдав Маргарите утварь походной церкви и икону, сопровождавшую его во всех походах - образ Нерукотворного Спаса.
143658_html_m66884e67
...Маргарита расставалась с Александром с тяжелым сердцем - ей опять приснился сон. Её отец зашел в её комнату с малышом на руках и сказал грустно: "Вот всё, что тебе осталось"
26 августа 1812 года Бородинская битва началась с массированных ударов артиллерии и пехоты по левому флангу князя Багратиона. Не прошло и часа, как Багратион прислал Николаю Тучкову адъютанта с приказом о подкреплении у деревни Семеновской. Николай отправляет на помощь младшего брата Александра с 3-й пехотной дивизией Коновницына.

Неприятель успел завладеть Семеновскими флешами, когда подоспела дивизия Коновницына и штыками выбила французов с занятой позиции.
Разъяренный неудачной атакой неприятель обрушил на сражающихся ураган ядер и картечи. Сотни солдат повалились на землю замертво. Ревельский полк дрогнул и стал беспорядочно отступать.
Стоны, крики не замолкали вокруг ни на минуту. Александр бросился вперед, чтобы остановить солдат.
Да что же вы, ребята, неужто трусите? — прокричал он, но новое свинцовое облако картечи накрыло полк, и с перекошенными от ужаса лицами солдаты бросились уже врассыпную, не слушая своего командира.


Ах, так! — хватая бегущих за мундиры, снова закричал генерал, и ярость исказила его красивое лицо. — Боитесь, так я один пойду! Смотрите!
И с этими словами, не думая больше ни о чем, только «остановить!», он схватил дымящееся, брошенное на землю знамя своего полка и ринулся вперед.

Tuchkov1
"...Множество ядер и гранат шипящим облаком обрушилось на то место, где был Тучков, взрыли, взбуровили землю, и взброшенные ее глыбы погребли тело Тучкова" Солдаты попытались вынести любимого командира, но тут их всех настигло ядро...
Узнав о судьбе своих сыновей — Николай смертельно ранен, Павел попал в плен, Александр убит — Елена Яковлевна Тучкова без крика и слез опустилась на колени, сказала: «Твоя, Господи, воля...» Потом попросила поднять ее: глаза больше не видели. Отыскали лучшего лекаря. Женщина, глядя перед собой умершими от горя глазами, тихо, но твердо сказала: «Не надо. Мне не на кого больше смотреть...»

Читать дальшеCollapse )







59133295_213

08149935708_haroldedith
...На гравюре-иллюстрации к одной из баллад - тонкая и летящая женская фигурка - вся - порыв, как статуэтка Ники Самофракийской - только в полетном движении. Летящие на сильном ветру длинные пряди волос, летящий длинный плащ, летящая устремленность вперед и вдаль. Клубящиеся тучи над головой, истоптанные поломанные редкие кусты - на земле. И - на земле же - горы трупов людей и лошадей, стаи ворон на них. Позади женщины, не успевая за ней - черные фигуры монахов с угрюмыми лицами... Генрих Гейне "Романсеро". "Поле битвы при Гастингсе"

"Аббат Вальдгема тяжело
Вздохнул, смущенный вестью,
Что саксов вождь — король Гарольд -
При Гастингсе пал с честью.

И двух монахов послал аббат, —
Их Асгот и Айльрик звали, —
Чтоб тотчас на Гастингс шли они
И прах короля отыскали.


Монахи пустились печально в путь,
Печально домой воротились:
«Отец преподобный, постыла нам жизнь
Со счастьем мы простились.

Теперь открылось нам, зачем
В ночи комета большая
По небу мчалась на красной метле,
Кровавым светом сияя.

То, что пророчила звезда,
В сражении мы узнали.
Где ты велел, там были мы
И прах короля искали.

И долго там бродили мы,
Жестоким горем томимы,
И все надежды оставили нас,
И короля не нашли мы».

Асгот и Айльрик окончили речь.
Аббат сжал руки, рыдая,
Потом задумался глубоко
И молвил им, вздыхая:

«У Гринфильда скалу Певцов
Лес окружил, синея;
Там в ветхой хижине живет
Эдит Лебединая Шея.

Такое прозвище дали ей
За то, что клонила шею
Всегда, как лебедь; король Гарольд
За то пленился ею.

Отправьтесь, братья, к женщине той,
Пускай идет она с вами
Назад, на Гастингс, — женский взор
Найдет короля меж телами».

И в полночь хижина в лесу
Предстала пред их глазами.
«Эдит Лебединая Шея, встань
И тотчас следуй за нами.

Норманнский герцог победил,
Рабами стали бритты,
На поле гастингском лежит
Король Гарольд убитый.

Ступай на Гастингс, найди его, —
Исполни наше дело, —
Его в аббатство мы снесем,
Аббат похоронит тело».

И молча поднялась Эдит,
И молча пошла за ними.
Неистовый ветер ночной играл
Ее волосами седыми.

Сквозь чащу леса, по мху болот
Ступала ногами босыми.
И Гастингса меловой утес
Наутро встал перед ними.

Там, на поле, тела бойцов
Кровавую землю устлали,
А рядом с ними, в крови и пыли.
Убитые кони лежали.

Эдит Лебединая Шея в кровь
Ступала босой ногою,
И взгляды пристальных глаз ее
Летели острой стрелою.

И долго бродила среди бойцов
Эдит Лебединая Шея,
И, отгоняя вороньё,
Монахи брели за нею.

Эдит Лебединая Шея нашла
Того, кого искала.
Склонясь, без слов и без слез она
К лицу его припала.

Она целовала бледный лоб,
Уста с запекшейся кровью,
К раскрытым ранам на груди
Склонялася с любовью.

Монахи носилки сплели из ветвей,
Тихонько шепча молитвы,
И прочь понесли своего короля
С ужасного поля битвы.

Они к Вальдгему его несли.
Спускалась ночь, чернея.
И шла за гробом своей любви
Эдит Лебединая Шея..."


4865804457_e509685fc3

Не знаю, чем привлекла меня тогда эта простенькая баллада, далеко не самое известное произведение Гейне - может быть, именно этой романтической и трагической иллюстрацией советского художника (которой, кстати, я больше никогда и нигде не видела), может быть, образом-обликом-именем её героини - но Эдит Лебединая Шея заняла прочное место среди любимых женских персонажей моей юности. Тогда я еще не знала, что в истории России есть своя прекрасная страница о хрупкой женщине, чья Любовь осталась на поле великой битвы.

Реальность оказалась тяжелее легенды - в отличие от Эдит русская женщина, также в сопровождении монахов несколько дней искавшая своего погибшего мужа среди трупов на поле сражения, не нашла никого...



"Кто владеет моим сердцем? Прекрасная Маргарита..."



1.

маргарита

"Маргаритки"

...Нет, она совсем не была красавицей. Высокая худенькая девушка, рыжеволосая и бледная, с неправильными крупными чертами лица, замкнутая и серьезная не по годам, искренне и глубоко религиозная. С детства Маргарита любила чтение и музыку, была одарена замечательным голосом, великолепно пела и музицировала, говорила на нескольких языках.
Читать далееCollapse )
Рассказ из старой "Работницы". Помнится, на вклейке были еще "Кружевница" Тропинина и брюлловская "Всадница". Помнится моя детская очарованность и рассказом, и картинами. Обычный журнал для обычных советских женщин на обычной бумаге.... Но почему вспоминается именно он, а пачки гламурной макулатуры, случайно попадающей в дом, без сожаления летят в мусорный ящик? )))

Ф.КНОРРЕ. ЛЕГЕНДА

38059_300




В те далекие времена, когда Древняя Эллада была еще юной, недавно рожденной Элладой, все сказки ее и мифы были тоже совсем юными. И чуть не каждый день все новые сказочные герои, волшебные истории, чудовища и боги рождались прямо из тенистого шелеста ее дубрав, из алого света утренней зари, из кипящей пены морских волн, набегавших на солнечные берега ее синих заливов...



Все изменилось с тех пор на земле. Но осталось и кое-что похожее: люди!
Эти удивительные древние эллины пасли стада, стучали молотами в дымных кузницах, мчались на колесницах и, возвращаясь к ужину в свои хижины и каменные дома, горячо (или небрежно) целовали жен, шутили с ребятишками, ходили в гости, весело смеялись, слушая смешные рассказы, и горько плакали, когда им рассказывали грустные истории; обижали друг друга, а потом утешали, горевали и праздновали; нередко жадничали и злились, а иногда бывали очень щедрыми и великодушными – совершенно так же, как те, кто в наше время, возвращаясь к ужину домой на девятый или пятнадцатый этаж, небрежно (или горячо) целуют своих жен, шутят с ребятишками, смеются и ссорятся...



Так вот, в те времена, которые мы считаем древними, в белом доме, окруженном виноградниками, на склоне горы, жил эллин по имени Терей.

Судьба была к нему благосклонна: волки не резали его овец, град не выбивал его виноградников, и на заходе солнца, когда он возвращался в свой дом на горе, еще издалека он видел вверху на каменной террасе белую тунику своей жены, Лаодики. Поджидая его, стояла она, опершись рукой на увитый виноградом столбик террасы, похожая на статую юной богини охоты.
Она радостно целовала его, встречая на ступенях террасы, и за руку вела к столу. Мягкие ячменные лепешки уже были разложены на деревянном блюде рядом с дымящимся мясом. Гроздья теплого, нагретого дневным солнцем винограда и сочный сыр лежали прямо на зеленых, только что сорванных листьях. Запотевший, прямо из погреба, глиняный кувшин был полон фиолетового, душистого вина.
Лаодика, улыбаясь, смотрела, как муж ест. Все ниже садилось солнце, уходя за далекие горы, по всему склону, заросшему лавром, цветами и травами, неумолчно звенели цикады. А внизу, в долине, уже смеркалось...
От ручья, бежавшего из пещеры, названной пещерой нимф, над полянами, поросшими гиацинтами, всплывали в воздух завитки легких белых перьев тумана, начинали мерно рокотать тимпаны, посвистывать свирели. И когда над горными вершинами загорались звезды, слышались голоса поющих нимф.
В лунные ночи Терея неудержимо тянуло спуститься вниз по склону, заросшему лавром и жасмином, и хоть издали, сквозь заросли одним глазком взглянуть на чудеса, происходящие у пещеры нимф. И однажды он решился. Подобрался, затаив дыхание, к поляне, заросшей гиацинтами, и спрятался за дерево.
Нимфы в это время вели хоровод, мелькая в лунном свете, смеялись и пели.
Какая удача, что Терей решился спрятаться и все подсмотреть и подслушать! Он чувствовал, что узнает какую-нибудь тайну. Что-нибудь такое, что стоит подороже клада золотых персидских монет.
Так и вышло. Тихо и торжественно нимфы запели хвалу счастливому городу, где человеку доступно самое высшее счастье, какое боги способны дать смертному! Этот город легко узнать, особенно, если подплыть к нему со стороны моря!
Издалека видна розовая башня маяка. И яркое пламя вырывается из его золотого рога. Тяжелые цепи, закрывающие вход в гавань, легко, сами собой погрузятся в воду, едва опустит свои паруса корабль! От самой воды поднимаются в гору ступени из розового мрамора. Они такой ширины, что пятьдесят воинов, выстроясь в ряд, могут разом подняться по ним, и, если навстречу им будут спускаться еще пятьдесят, они разойдутся, даже не коснувшись плечами друг друга!
Славится этот город тем, что в нем живет богиня, лучшая из нимф, превосходящая прелестью всех земных женщин. Глаза ее, как фиалки, окропленные росой. Солнечный луч текучим золотом пролился по ее волосам да так и остался в них навсегда.



Пробегая по цветущему лугу, она не оставляет следов; тихие ручейки начинают шаловливо бурлить и пениться, приветливо урча, стоит только ей склониться над ними, чтобы зачерпнуть воды. Тяжелые грозовые тучи послушно уходят прочь, если она, смеясь, захлопает на них в ладоши. И любая боль, любая тоска бесследно уходят из сердца человека, которому она улыбнется!



Так пели нимфы у ручья, и Терей запомнил их песню от слова до слова.
Жалко ему было бросать свой дом и жену, но он был не из тех малодушных, кто боится пожертвовать малым, чтоб овладеть большим: оставить обыкновенную смертную женщину ради счастья найти богиню!
Едва дождавшись утра, он потихоньку вышел из дома, вскочил на коня, мужественно поборов желание оглянуться, и отправился в путь.
Путь был долог и труден, но капризная богиня удачи не покидала его.
Правда, однажды разбойники напали на него и пытались даже продать в рабство, но вскоре на них налетели пираты и продали в рабство самих разбойников.
Страшные рыбы заглатывали корабли, на которых он плыл, но он всякий раз спасался на последнем обломке. Жуткие птицы с человеческими лицами кружили над ними, ожидая лёгкой добычи.

др-греческие-мифы

Дикие звери пустыни пожирали спутников, шагавших с ним рядом, но сам он оставался жив и невредим и вскоре снова плыл дальше на каком-нибудь новом корабле. Куда? В ту неведомую сторону, куда гнал его попутный ветер.
Всякий раз, когда корабль приближался к новому берегу, Терей, стоя на носу, жадно всматривался вперед – не покажется ли наконец розовая башня маяка с золотым рогом.
Он уже и счет потерял разным башням и городам – столько встречалось их на пути кораблей, на которых он плыл, тонул, чудом спасался, снова тонул и опять плыл и плыл дальше.
Одинаково равнодушно провожал он взглядом прекрасные греческие храмы с множеством стройных белых колонн, возле которых пылали костры благочестивых жертв прекрасным и истинным эллинским богам и мерзкие варварские капища, где дымились жертвенники ложным и мерзким языческим идолам.
В один из дней, пятой, а может, десятой, встречаемой в пути весны Терей сидел, прислонив опущенную голову к мачте.



День склонялся к вечеру, и матросы торопливо гребли длинными веслами, помогая парусу, спеша по обыкновению достичь берега до наступления ночной темноты, столь опасной для кораблей. Он поднял голову, и как раз в этот миг вспыхнул и заполыхал в надвигающихся сумерках огонь на розовой башне маяка. Языки пламени вырывались из широкого жерла золотого рога.
Терей вскочил, торопливо шепча имена всех известных ему богов. Матросы опустили парус, и громадные цепи, закрывавшие вход в гавань, погрузились в воду. Корабль вошел в тихие воды и медленно подплыл к розовым мраморным ступеням такой ширины, что сто человек, выстроившихся в ряд, свободно могли подняться по ним в город, раскинувшийся на холмах.


21

С берега донесся запах цветущих деревьев и вечернее щебетание птиц. Терей подумал: "Если бы я даже ослеп, по одному запаху я узнал бы этот Город Чуда! Столько раз снился мне во сне!"
Он первым соскочил на берег, нетерпеливо поднялся в гору по розовой лестнице и углубился в лабиринт узких городских улиц.
Он шел, каждую минуту ожидая встречи с чудом. Ведь каждый дом с высокими кипарисами за белой оградой мог оказаться домом богини, к которой путеводные звезды так верно вели его корабль!



Скоро все вокруг стало казаться ему почти знакомым, будто не раз виденным в снах. Сам не зная чему повинуясь, он, не задумываясь, сворачивал то вправо, то влево.
Вскоре мостовая под его ногами начала спускаться в гору и, обернувшись, он уже не увидел ни моря, ни башни маяка – они скрылись из виду. Он ясно чувствовал: какое-то божество ведет его к цели.
И божество или что-то другое вывело его далеко за город, туда, где стены редких домов смутно белели в темноте. И тут он вскрикнул, и сердце его заметалось в груди, и он чуть не упал, вдруг узнав свой собственный дом, затерявшийся среди виноградников.
В родной город привел Терея его долгий и, выходит, напрасный путь.


107331305_large_4682843_1751600228

Только ушел он через горы, а вернулся морем, на корабле. Не удивительно, что он не узнал ни маяка, ни гавани: ведь ему никогда прежде не приходилось видеть их со стороны моря!
Какое насмешливое божество указывало ему путь к этим заброшенным развалинам! Угол террасы за годы его отсутствия обвалился, между обрушенными ступенями лестницы зияли черные провалы, в которых проросли кусты колючей ежевики. Вечер тихо шуршал в темноте безлюдного дома.


images

– О несчастный ты глупец! – воскликнул Терей, с силой ударяя себя кулаком по голове. – Дал себя обмануть детской сказкой! Поверил в чудеса!... Был у тебя хороший дом с крепкой крышей и славная жена, которая так хорошо готовила мясо и пекла лепешки! Были жирные овцы, и козы, и виноградники, а теперь ты жалкий, бездомный нищий! Подслушал глупую песенку подвыпивших деревенских девчонок, которые собрались поплясать у ручья, и все бросил! Богиня тебе понадобилась! Развесил ослиные уши: "Глаза, как фиалки, окропленные росой!" Ха! Улыбка тоску, видите ли, прогоняет!
Сказка! Брехня! Выдумка! Утопить бы в глубоком колодце всех этих обманщиков-поэтов, сказителей и дармоедов-певцов, что на пирах морочат головы людям, распевая всякую небывальщину...

SPGvoОн затопал в отчаянии ногами и, как безумный, размахивая руками, бросился бежать, но запутался в зарослях одичавших лоз собственного виноградника, споткнулся, упал лицом в землю да так и остался лежать.
А по склонам гор, среди сочных весенних трав неистово звенели цикады. У ручья на полянах, поросших гиацинтами, как и прежде, начали всплывать завитки легких перьев ночного тумана, белея при свете восходящей луны. Мерно зарокотали невидимые тимпаны, громче забурлил ручей, выбегая из пещеры нимф, и переливчато начали посвистывать тростниковые свирели. Сердце Терея горело от обиды, горя и досады. Он бил кулаком землю, затыкал уши, тряс головой, чтобы не слышать. Но ничего не помогало! Всё приближались, всё звонче становились голоса девушек, какие-то весело-укоризненные, нежно-насмешливые голоса, и вдруг он услышал имя своей жены.
– Лаодика!... Лаодика!...– ласково уговаривая, звали звонкие голоса девушек.
Терей привстал и выглянул сквозь заросли. Снизу, от ручья, прямо к его дому, едва касаясь травы, бежали легконогие нимфы в весенних венках на головах, с развевающимися локонами, подобрав выше колен туники и шутливо пересмеиваясь на бегу, кричали: "Лаодика!... Лаодика!..."



Наконец, рассмеявшись, они остановились перед деревом, невдалеке от дома среди покачивающихся лунных теней.
Терей повернул голову в сторону дома и увидел: мертвый дом оживал! Там, где только что зияли провалы в ступенях и дыры в стенах, легли ровные глыбы лунного камня.
Ясный язычок голубого огонька возник на каменном столе террасы, и он сразу узнал в нем свой светильник-лодочку, так много ночей светивший в доме его прежней жизни. Теперь он, как и раньше, освещал запотевший бок глиняного кувшина, стоявшего с вином на столе, и тугой букетик фиалок.
И тут на террасе появилась Лаодика. Терей узнавал каждую ниточку ее белой туники, ровными складками ниспадающей к земле, узнал он и серебряную пряжку, застегнутую на обнаженном плече.



Задумчиво остановилась она у стола и мягкими движениями обнаженных прекрасных рук стала раскладывать на свежих листьях хлебные лепешки. Приостановилась на минуту, наклонив набок голову, и Терей увидел ее глаза. Рядом с букетиком фиалок они показались ему совершенно одного цвета, только фиалки не могли блестеть так, как влажные, точно росой окропленные глаза Лаодики.


0_dd54a_f7e5801c_orig

А она в это время, набрав полные пригоршни розовых лепестков, осыпала ими каменную скамью и края стола, приготовленного к ужину, как делала прежде, и так же, как прежде, подойдя к краю террасы, подняв руку, взялась за столбик, увитый виноградом, и со вздохом терпеливого ожидания стала смотреть в темноту, на горную дорогу, по которой он когда-то ушел, покинув свой дом...
И тут он вспомнил, как однажды черная грозовая туча, надвинувшаяся с гор, нависла над виноградниками. Все ближе хлестал град, выбивая все живое с зеленых склонов. Тогда Лаодика выбежала навстречу туче и, запрокинув голову, смеясь, захлопала в ладоши, и тотчас ледяные потоки града обошли их виноградники стороной... Как смеялся он потом над ней!... И она, обнимая его, тоже смеялась... Чему?
Да, да, он, конечно, не обращал внимания, но ведь сердитый ручей у пещеры, пожалуй, и вправду как-то приветливей бурчал, когда она черпала из него воду. Пробегая по цветущему лугу, она, кажется, действительно не оставляла следов – он это замечал, но у него тогда были более серьезные дела, о которых стоило подумать!
А вот когда волк, подобравшийся однажды к их овцам, убежал, виновато помахивая хвостом, едва его погладила Лаодика, – было странно, но скоро позабылось.
А разве он не знал, что ее улыбка прогоняет из сердца досаду, печаль и злость? Это-то он знал отлично. Но почему-то думал, что так и должно быть, раз она его жена.
Это и многое другое вспомнил Терей и только тут наконец понял, что подслушанный им у нимф рассказ был рассказом о его собственной счастливой жизни. Это о своей жене, о своей Лаодике услышал он песню. А потом по всему свету искал, как слепой, самого себя, свой родной город и свою Лаодику...
Нимфы, стоявшие под деревом, видно, соскучились ждать Лаодику, начали потихоньку переговариваться:
– Ну вот, она опять ждет его и плачет...
– И так каждый год. Возвращается в дом, вспоминает, и ждет, и плачет! Эта ночь ей послана как наказание за то, что она полюбила человека. Но едва луна достигнет верхушки скалы, наказание кончится, она все забудет, правда, только до будущего года, и вернется к нам.
– Он был глупый, этот человек? Или злой?
– Нет, просто подслеповатый. Впрочем, мужчины всегда плохо видят то, что у них постоянно перед глазами. Даже когда рядом настоящее Чудо!
– Да, да, уж такие они! Увидят какую-нибудь никому не нужную колесницу, с громом промчавшуюся по небу, или какое-нибудь другое, такое же грубое и скучное чудо и ахнут! И тысячу лет потом будут пересказывать друг другу свои впечатления. А на настоящее чудо, которое несет людям счастье и радость, даже взглянуть поленятся!
Какой-то добрый и веселый бог в счастливую минуту одарил Терея чудом: любовью самой прекрасной из нас - Лаодики. А он? Ни о чем не догадался!
Тут нимфы радостно вскрикнули: с террасы по ступенькам, которые разрушались за ее спиной, бежала, протягивая руки подругам, Лаодика. С непросохшими еще глазами, но уже освобожденная, все забывшая Лаодика – ведь луна в этот момент коснулась своим краем острой верхушки скалы...
И вскоре затих вдалеке беззаботно убегающий смех.
Шатаясь, поднялся на ноги Терей. Все сильней звенели цикады. Длинные тени кипарисов косо лежали поперек белой пыльной дороги... Ни души кругом. Только очень черная тень несчастного глупца раскачивалась из стороны в сторону на поголубевшей от лунного света стене обвалившегося дома.






(При написании поста использованы картины Г.Семирадского, Ф.Зубер-Бюлера и Г.Бужеро, музыка К.В.Глюка, рассказ Ф.Кнорре "Легенда")
Оригинал взят у npl_22 в "Белее, чем лилия" или Борисоглебский ангел. Эмилия Мусина-Пушкина. Часть 1
Оригинал взят у divina_augusta в "Белее, чем лилия" или Борисоглебский ангел. Эмилия Мусина-Пушкина. Часть 1







"Белых лилий цветы серебристые
Вырастают с глубокого дна,
Где не светят лучи золотистые,
Где вода холодна и темна.

И не манят их страсти преступные,
Их волненья к себе не зовут;
Для нескромных очей недоступные,
Для себя они только живут.

Проникаясь решимостью твердою
Жить мечтой и достичь высоты,
Распускаются с пышностью гордою
Белых лилий немые цветы.

Расцветут, и поблекнут бесстрастные,
Далеко от владений людских,
И распустятся снова, прекрасные,-
И никто не узнает о них...
"
(К.Бальмонт)


Усадьба Мусиных-Пушкиных в с. Борисоглеб Мологского уезда Ярославской губернии (не сохранилась). Фотография 1930-х гг.



...Несмотря на то, что роскошный бал был в самом разгаре, один из гостей, молодой человек в гусарском мундире, отчаянно скучал, демонстративно зевая, раздражался буквально на каждое слово окружавших его друзей и язвительно критиковал всё и всех, кто имел несчастье попасться ему на глаза - особенно доставалось дамам, их нарядам, прическам, фигурам, манере себя держать.
- Ну ты совсем сегодня не в духе, - миролюбиво сказал один из друзей, статный элегантный красавец, и, улыбаясь, указал на нескольких дам. Его несговорчивый друг, небольшого роста брюнет, только отмахнулся:
- "Какие-то уроды с того света, и не с кем говорить, и не с кем танцевать!" - желчно процитировал он Грибоедова и жестко, на каблуках, развернулся лицом к выходу, явно намереваясь покинуть бал. И застыл, пораженный...
...Под руку с импозантным немолодым мужчиной, опустив длинные черные ресницы и ни на кого не глядя, в зал входила молодая женщина невероятной красоты. Легкие пепельно-русые локоны воздушно оттеняли нежное лицо с изысканными чертами, с угольно-черными длинными бровями, изящным ртом, ослепительно-белой кожей; белый атлас платья, блестя, струясь, подчеркивал красоту и плавность форм стройной фигуры, точеную талию; в отличие от других присутствующих дам, на красавице почти не было украшений, кроме простенькой бархотки на высокой шее. Голубая шелковая накидка на плечах, подбитая белым мехом, вколотая в волосы алмазная эгретка с голубыми перьями - каждая деталь наряда, каждое движение создавали чистый и нежный, свежий как ландыш образ. Друг подвел его знакомиться - и на него поднялись глаза такой глубокой и ясной синевы, что дух захватило, и как во сне он услышал её имя...


100318260_MusinaPushkina_YEmiliya_Karlovna_1840_Gau_VI

В.Гау. Портрет графини Э.К.Мусиной-Пушкиной, 1840 г.

"Графиня Эмилия
Белее, чем лилия.
Стройней ее талии
На свете не встретится,
И небо Италии
В глазах ее светится.
Но сердце Эмилии
Подобно Бастилии!"

(М.Ю.Лермонтов)


...Эмилия Шернвалль была всего на два года младше своей ослепительной красавицы-сестры, и когда она в 1826 году начала выезжать в свою очередь, "в свет", то гельсингфорское высшее общество, сравнивая её с сестрой, вынесло свой вердикт - Эмилия, может быть, и не отличается такой царственной статью, как Аврора, но её еще не расцветшая прелесть многим показалась гораздо милее, нежнее и грациознее. Впрочем, нежно любящие друг друга сёстры никогда не конкурировали, да и слишком разные они были. Юная красота темноволосой Авроры Шернваль фон Валлен была похожа на озаренную рассветным солнцем, всю в бриллиантовой росе яркую розу - тогда как белокурая, белокожая, нежная Эмилия сразу вызывала сравнение с букетом белых лилий, приглушенных легкими сумеречно-таинственным светом. Хотя в характере самой девочки ничего сумеречного и таинственного не было - открытая, любящая, мягко-жизнерадостная, ясная её натура очень перекликалась с характером Авроры, а если добавить к этому непритворную естественную доброту и восприимчивый ко всему природный ум, развитый весьма неплохим образованием, что было свойственно в равной степени обеим сестрам, то сомнению не подлежало, что девицы Шернваль сразу станут звездочками любого общества, где бы они ни появлялись. Тем не менее все знающие их родителей весьма удивлялись, как в семье такой строгой суховато-чопорной дамы, как Ева-Густава фон Валлен и отчима девочек - Карла-Йохана фон Валлена, холодного сурового чиновника, как бы вечно затянутого в "официальный мундир", смогли вырасти такие лучезарные цветы. (Отец девочек, выборгский губернатор, швед, состоявший на русской службе, Карл Иоганн Шернвалль, умер в 1815 году - когда Авроре было семь лет, а Эмилии - пять). Тем более, что родители девочек не блистали ни красотой, ни обаянием, и детей держали в большой строгости.


Неизв.худ. Парные портреты Евы-Густавы Шернваль фон Валлен и Карла-Йохана фон Валлена. 1830-е гг.

Отчим же сразу проявил себя как человек, мягко говоря, не очень любящий чужих детей, и девочки воспитывались у тетушки в Петербурге. Вернее, более всего там находилась Аврора, а Эмилия, прямо перед отъездом выпавшая из перевернувшегося мчащегося экипажа, едва не была растоптана лошадьми и получила весьма серьёзные травмы, отложившие её отъезд на продолжительное время (с Эмилией вечно что-то в таком роде случалось; с Авророй же не случалось ничего, ничего не произошло и на этот раз, хотя они вместе ехали в экипаже - зато вокруг неё происходило множество событий, заставляющих вспомнить проклятие злой похожей на троллиху старухи, произнесенное при рождении девочки - об этом я писала здесь - http://divina-augusta.livejournal.com/4141.html. Но в конце концов обе девочки вернулись домой, и встал вопрос о их замужестве.
Поклонники буквально роились возле восхитительных сестер, но с личной жизнью Авроры как-то сразу не очень заладилось - пропадает без вести буквально перед свадьбой её жених, знатный и богатый красавец Карл Маннергейм; покидает Гельсингфорс и отправляется на Кавказ другой поклонник - Александр Муханов - а вот нежная Эмилия со своим избранником определилась сразу, полюбив его, как могут любить только такие искренние и женственные натуры - раз и навсегда. Им стал ссыльный декабрист, воспитанник иезуитского пансиона, разжалованный гвардейский офицер, красавец и интеллектуал 28-летний граф Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин.
Read more...Collapse )



(Продолжение. Начало - здесь: http://divina-augusta.livejournal.com/8272.html)





"Красные кавалергарды"       Кн.А.В.Трубецкой, фото 1870-х гг.

...Князь Александр Васильевич Трубецкой принадлежал по рождению к весьма эпатажной семье князя Василия Трубецкого, по службе - к "красным кавалергардам" свиты императора Николая Первого, и по манере поведения - к той группе "золотой" светской молодежи, которая вела себя весьма вызывающе, распущенно и дерзко как в светских салонах, так и на службе, пользуясь близостью к молодежи императорской семьи и личными симпатиями самой императорской четы. К сожалению, именно эта молодежь сыграла самую отвратительную роль в предистории дуэли Пушкина.
С.Н.Карамзина: "...бал в честь леди Лондондерри. Танцевальный зал так великолепен по размерам и высоте, что более двухсот человек кажутся рассеянными и там и сям, в нем легко дышалось, можно было свободно двигаться, нас угощали мороженым и резановскими конфетами, мы наслаждались ярким освещением, и все же ультрафешенебли, вроде княгини Белосельской и князя Александра Трубецкого, покинули дом еще до мазурки — явное доказательство того, что находят бал явно недостаточно хорошего тону».




Г.Г.Гагарин "Бал у княгини Барятинской", 1830-е гг.

Демонстративно уйти с бала, на котором осмелились танцевать мазурку недостаточно знатные люди, покинуть театр, где в ложах «незнакомые лица», — это и есть «ультра» - "золотая молодёжь". Открытое бравирование интимными связями с самыми красивыми и знатными женщинами высшего света вполне входило в неписаный кодекс правил "ультрафешенеблей". Это коснулось и семьи Пушкина - "...и для потехи раздували чуть затаившийся пожар..." Эмилию от подобного уберег Бог, врожденное понимание чести и достоинства замужней женщины, любовь к Владимиру, пересилившая соблазны высшего света - и умение ставить между собой и этими соблазнами непреодолимый барьер - то есть то, что сейчас бы мы назвали "элитарность". Трагедия её прекрасной соперницы и произошла именно от того, что в простенькой и наивной Натали Пушкиной элитарность - этот врожденный жесткий стержень-путеводитель натур Высшей Касты - отсутствовала напрочь. Тем более, что "соперницей" Эмилии в некоем её интересе к князю Трубецкому неожиданно стала "шеф" Кавалергардского полка - императрица Александра Федоровна.
Read more...Collapse )
y6xcfql49s

"...Нет, я не считаю Русским только того, в чьих жилах течет Русская кровь (хотя это так и есть). Для меня Русский это тот, кто считает себя Русским. Кто в душе Русский. И именно за них я готов отдать без остатка свою жизнь, ибо именно они и есть Россия."
russkiychelowek


A.D._Abamelik-Lazareva
А.П.Брюллов. Портрет А.Д.Абамелек. Авторская копия.1830-е гг.


"ЛЮБЕЗНОЙ РОДИНЫ ПРЕКРАСНОЕ СВЕТИЛО!"


"Любезной родины прекрасное светило!
Приветствую тебя на чуждой стороне!
На небесах родных ты улыбалось мило,
Но на чужбине ты еще милее мне.

Других ты радуешь красою светозарной
И яркою игрой живых твоих лучей;
Но ты не говоришь им мысли благодарной
О милых таинствах заветных сердцу дней.

С другими наравне поклонник богомольный
Звезды любви, звезды поэзии младой -
Один, волнуемый заботою невольной,
Задумываюсь я, любуяся тобой.


Мечтой переношусь в край милый, в жизнь иную...
Воспоминаний луч скользит глубоко в грудь,
И, радуясь тебе, о небесах тоскую,
К которым ты от нас склоняешь светлый путь!"
(П.А.Вяземский)

Apollon Mokritsky. Woman's Portrait. 1841-"Я был в Абаше, я весь мир прошёл до края, нежная.
Тебе подобной нет нигде - ты отблеск рая, нежная,
Ведь на тебе и холст простой - ткань парчевая, нежная!
Недаром все поют хвалу, тебя встречая, нежная!

Ты драгоценна вся насквозь, твоя сверкает красота!
Весна твоих густых волос янтарной нитью повита..
Глаза - два кубка золотых, гранёных чашечек чета.
Ресницы строем острых стрел разят, пронзая, нежная..."

(Из классической армянской поэзии)Read more...Collapse )
(Окончание предыдущего постинга)

...Иногда она приходила в себя относительно надолго, боль как будто отпускала её, они разговаривали, как всегда держась за руки, глядя друг другу в глаза – и, казалось, появлялась надежда. Тогда снова появлялись врачи, что-то пытались сделать - но состояние больной тут же резко ухудшалось, Зигмунт прогонял бесполезных лекарей (придворные, не выдержав невыносимого трупного запаха, уже давно просто бежали из дворца) - и ухаживал за Барбарой, как сиделка. Иногда, поднося питьё или меняя ей рубашку (что с каждым разом было делать всё труднее и труднее - ткань присыхала к струпьям), он склонялся над ней и чувствовал пробивающийся через запах тления еле уловимый тонкий аромат роз и лаванды - так пахли её волосы и кожа ДО болезни - теперь всё для него было ДО...о том, что будет после, он не хотел и думать




...Зигмунт понимал, что Барбара отравлена. После смерти Эльжбеты он страшно этого боялся и приказывал слугам наливать напитки для Барбары только в прозрачные бокалы. Но он знал, что яд, приготовленный итальянскими профессионалами, мог быть и другим - за много миль отсюда, во Франции королева Екатерина из рода Медичи, близкая родственница его матери - королевы Боны из рода Сфорца - свела в могилу многих неугодных - ядом были пропитаны подаренные ей врагам перчатки, книги, бельё, косметика. И - он знал, что от этих ядов противоядий нет.

88194126_large_46787697_2c3cf9f23a5288194128_Bona_Sforza

Королева Екатерина Медичи             Королева Бона Сфорца


Когда-то горячо любимая мать стала для него злейшим врагом.Read more...Collapse )

Profile

divina_augusta
divina_augusta

Latest Month

October 2014
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com